От охоты к ИИ

Триста тысяч лет на одном развороте

иллюстрация сгенерирована нейросетью по описанию бумажного макета

Костёр, поле, фабрика и компьютер — четыре способа получать энергию и передавать знание. Семь периодов ниже разбирают, как один сменял другой.

Слова с пунктирным подчёркиванием открывают справку. Иллюстрации сгенерированы нейросетью по описаниям бумажных макетов.

§ 0 Триста тысяч лет ровной линии — и излом 1820 года

Пролог: общая картина, до которой сжимается вся история

Если сжать всю экономическую историю человечества в один график, он окажется оскорбительно простым: почти вся история — горизонтальная линия. Экономисты называют это мальтузианским режимом: любой прирост производительности съедался приростом населения, и средний человек 1700 года жил материально примерно как средний подданный Августа. Около 1820 года линия ломается вертикально вверх — человечество входит во второй режим, режим устойчивого роста. Всё это исследование — по существу комментарий к одному перелому и к вопросу, не начинается ли сейчас третий.

За последнее тысячелетие население мира выросло в 22 раза, подушевой доход — в 13 раз, мировой ВВП — почти в 300 раз. Это резко контрастирует с предшествующим тысячелетием, когда население выросло лишь на шестую часть, а подушевой доход не вырос вовсе.

Ангус Мэддисон, «The World Economy: A Millennial Perspective», OECD, 2001

Второй способ увидеть тот же слом — спросить, сколько времени нужно экономике, чтобы удвоить уровень жизни среднего человека. Ответ менялся на два порядка:

Дальше — от общего к частному. Каждый период отвечает на один и тот же набор вопросов, а грануляция растёт по мере приближения к сегодняшнему дню: у охотников счёт идёт на сотни тысячелетий, у 2026 года — на месяцы.

§ 1 Экономика, в которой нечего накопить

Доисторическая эпоха · ~300 000—10 000 до н. э. · От ранних людей до первых поселений

Технологии. Огонь, орудие, лук — и главный инструмент, которого не видно

Инвентарь эпохи умещается в короткий список: обработанный камень, копьё, к концу — лук со стрелами (~60 тыс. лет назад), игла и сшитая одежда, приручённый огонь. Огонь — первая энергетическая технология вида: приготовленная пища отдаёт больше калорий при меньших затратах на пережёвывание и пищеварение, и часть освободившейся энергии, по гипотезе Рэнгема, оплатила рост мозга. Но главная технология эпохи нематериальна — язык и накапливаемая культура: знание о том, где вода, когда идёт стадо и какое растение ядовито, передаётся дешевле, чем добывается заново. Это первый в истории нематериальный актив — и уже он копируется почти бесплатно, как всё последующее знание.

Энергия. Один источник — собственные мышцы плюс костёр

Энергетический бюджет охотника с огнём — около 5 000 ккал на человека в сутки: 2 000 в пище и примерно столько же в топливе очага. Весь дальнейший экономический рост человечества можно описать как рост этого числа — к 1970 году житель индустриальной страны распоряжался уже ~230 000 ккал в сутки, в 46 раз больше:

230 тысяч ккал — это 46 бюджетов охотника с костром

Earl Cook, Scientific American, 1971 — те же числа, что на графике выше

5 000охотник с огнём

×46

230 000США, 1970 год

ккал на человека в сутки

Суточный энергетический бюджет охотника с огнём — около 5 000 ккал. Житель США в 1970 году расходовал 46 таких бюджетов: пища, отопление, транспорт и промышленность вместе.

Экономическая модель и труд. Экономика без накопления

Ключевое экономическое свойство эпохи: ничего нельзя накопить. Мясо портится за дни, территорию не унесёшь, а всё имущество группы должно помещаться на спинах при перекочёвке. Поэтому нет ни капитала, ни ренты, ни наследства — «производство» и «потребление» совпадают почти в реальном времени. Рабочий день при этом короче, чем принято думать: по полевым наблюдениям Салинза и последующих работ, добыча пищи занимает у охотников-собирателей порядка 4—6 часов в день — «общество первоначального изобилия», изобильного не богатством, а свободным временем. Разделение труда — по полу и возрасту: охота, собирательство, изготовление орудий; специализация глубже этой физически невозможна, потому что излишка, который кормил бы специалиста, не существует.

Торговля. Обмен раньше цивилизации

Торговля старше городов на десятки тысячелетий: анатолийский и меланезийский обсидиан археологи находят в сотнях километров от месторождений, ракушечные украшения путешествовали через континенты. Это дарообмен между группами — не рынок с ценами, а сеть взаимных обязательств, служившая заодно страховкой: группа, поделившаяся добычей в урожайный год, получала право на помощь в голодный.

Институты, распределение и власть. Принудительное равенство

Описанные этнографами общества охотников-собирателей держатся подчёркнуто ровно, и это не благодушие, а работающий институт: антропологи описывают у современных охотников-собирателей целые ритуалы принижения удачливого охотника — добычу хвалить нельзя, добытчика полагается высмеивать, — чтобы никто не конвертировал удачу в постоянный статус. Власть ситуативна: лучший следопыт ведёт охоту и не командует ничем остальным. Богатству просто не из чего возникнуть — нет запасаемого излишка, значит, нет и неравенства по имуществу. Переносить устройство групп, описанных в XX веке, на все триста тысяч лет нельзя: это наблюдение за современниками, а не срез эпохи.

Конфликты. Война за территорию, не за имущество

Насилия при этом много: по подсчётам Кили по этнографическим и археологическим данным, в доземледельческих обществах насильственной смертью погибало до 15% людей — в разы больше, чем в индустриальных обществах XX века со всеми его мировыми войнами. Цифра спорная: стоянки и захоронения сохраняются неравномерно, и распространённость насилия для всей эпохи по ним не считается. Но воюют за угодья, воду и людей, а не за имущество: захватывать нечего. Экономическая причина конфликта уже на месте — дефицитный ресурс, кормовая территория; не появился ещё только трофей.

Роль человека. Человек и есть всё производство

Человек — единственный двигатель, единственный инструмент управления и единственный носитель знания. Эта формула будет разбираться на части все следующие триста тысяч лет: сначала тягловый скот заберёт часть мышечной работы, потом машины — почти всю, потом компьютеры начнут забирать расчёт. Разговор 2026 года о том, что останется человеку, — последний акт именно этого сюжета.

§ 2 Зерно научились хранить — и началось всё остальное

Аграрная революция и ранние цивилизации · ~10 000 до н. э. — 500 н. э.

Технологии. Одомашнивание — самый долгий инженерный проект в истории

Земледелие возникает независимо минимум в семи регионах — Плодородный полумесяц, Китай, Мезоамерика, Анды, Новая Гвинея, Сахель, восток Северной Америки, — и это снимает вопрос «случайность или закономерность»: при потеплении голоцена оседлое производство еды оказалось притягивающим состоянием. Пшеница, рис, кукуруза; овца, коза, бык, лошадь. Дальше технологии идут пакетом: плуг, ирригация, гончарный круг, колесо (~3500 до н. э.), парус, бронза, потом железо — металл, руды которого есть почти везде, отчего железный топор и железный меч дешевеют настолько, что доходят до каждого хозяйства и каждого ополченца. Письменность (~3200 до н. э., Урук) рождается не для поэзии: древнейшие таблички — бухгалтерия, учёт зерна, скота и долгов.

Энергия. Первый внешний двигатель

К мышцам человека добавляются мышцы животных и энергия, запасённая в зерне: поле — это солнечная батарея, урожай — аккумулятор. Энергетический бюджет растёт до ~12 000 ккал на человека в сутки в раннем земледелии и ~26 000 в развитых аграрных обществах с тягловым скотом, ветряными и водяными колёсами. Производственные возможности упираются в фотосинтез: сколько земли — столько энергии, и это жёстко ограничивает всё, от размера городов до дальности походов.

Экономическая модель. Зерно — первый капитал

Земледелие создаёт то, чего не было никогда: запасаемый излишек. Зерно можно накопить, украсть, обложить налогом, дать в долг под процент и передать по наследству — это актив, переживающий своего хозяина. Вокруг него вырастает остальное: собственность, вождества, а затем государство — машина учёта и изъятия излишка. Порядок этот не автоматический: где-то запас оставался общим, где-то учёт так и не превратился во власть. Уже кодекс Хаммурапи (~1750 до н. э.) регулирует ставки: до 33% годовых по зерновым займам, до 20% по серебряным — кредит, процент и долговое рабство старше монеты на тысячу лет. Сама монета появляется в Лидии около 600 года до н. э. и делает стоимость стандартизованной и анонимной: налог, жалованье наёмника и цена на рынке впервые выражаются в одной единице.

Зерно, в отличие от клубней и бобовых, видно, делимо, поддаётся оценке и хранению, транспортируемо и „нормируемо“. Именно поэтому зерновые стали главным продуктом первых аграрных государств: зерно — идеальная единица налогообложения.

Джеймс Скотт, «Against the Grain: A Deep History of the Earliest States», Yale University Press, 2017

Труд. Работать стали больше, жить — не лучше

Парадокс, надёжно задокументированный палеопатологией: первые земледельцы работают дольше охотников, питаются однообразнее, ниже ростом и больше болеют — оседлость и скученность дарят человечеству эпидемии. Земледелие побеждает не качеством жизни, а плотностью: с той же территории оно кормит в десятки раз больше людей, и демография решает спор за расселение. Излишек впервые позволяет полную специализацию — появляются гончар, писец, жрец, воин, чиновник: люди, не производящие еду. Появляется и принудительный труд во всех формах — от барщины до рабства; в Италии поздней республики рабы составляют около трети населения, и античная экономика без них не считается.

Торговля и логистика. Дороги, зернохранилища, морские пути

Колесо и парус снижают стоимость перемещения излишка; государства строят логистику как военную и налоговую инфраструктуру: персидская Царская дорога, ~80 тыс. км мощёных римских дорог, египетские зернохранилища, средиземноморская морская торговля зерном, вином, маслом и металлом. Уже действует правило, которое переживёт все эпохи: перевозка по воде на порядок дешевле сухопутной, поэтому богатство собирается у гаваней и рек.

Институты и власть. Государство как машина учёта

Иерархия вырастает из зернохранилища: тот, кто ведёт учёт и охраняет запас, скоро им распоряжается. Храм, дворец, налог, перепись, писцовая школа — единый комплекс. Право рождается как фиксация имущественных отношений: большая часть Хаммурапи — о собственности, долге, аренде и найме. Легитимность власти впервые связывается с перераспределением: правитель — тот, кто кормит в голод из государственных амбаров.

Распределение. Рождение неравенства

Неравенство растёт из запасаемого излишка и наследования: землю, скот и запас можно передать дальше, и преимущество одной семьи живёт дольше человека. Археологически это видно по могилам — с поправкой на то, что вещь в могиле не отчёт о доходах: в неолите инвентарь погребений почти одинаков, в бронзовом веке появляются захоронения с сотнями предметов рядом с пустыми ямами. К античности расслоение достигает масштабов, сопоставимых с любой поздней эпохой: латифундии, долговая кабала, сенаторские состояния против безземельного плебса.

Конфликты. Война обретает экономический смысл

Теперь есть что захватывать: зерно, скот, рабов, землю, рудники. Война становится инвестицией с расчётной доходностью — и главным способом роста в мире, где производительность почти не растёт: единственный путь разбогатеть — взять чужое. Империи (Аккад, Египет, Персия, Рим, Хань) — это машины масштабирования одной и той же модели: захват, налог, дорога, гарнизон. Из той же логики — первая задокументированная межгосударственная дипломатия и первые торговые войны за контроль над путями олова и меди: бронза требует редких ингредиентов, и это первый в истории дефицит «критических материалов».

Роль человека. От добытчика к тяглу

Большинство людей эпохи — крестьяне, привязанные к земле и циклу урожая; их роль в производстве — мышечная сила при технологии, которой владеет не они. Впервые появляется меньшинство, работающее только головой, — писцы и жрецы. Пропорция «руки против головы» — примерно 9 к 1 — продержится до индустриальной эпохи.

§ 3 Тёмные века, в которые изобрели копирование и кредит

Средневековые экономики и ранняя глобализация · 500—1770 · До кануна паровой машины

Технологии. Тихая механизация — и машина дешёвого копирования идей

Репутация «тёмных веков» несправедлива к средневековой инженерии: трёхполье и тяжёлый колёсный плуг поднимают урожайность северной Европы, жёсткий хомут вчетверо увеличивает полезную тягу лошади, а водяное колесо становится первым массовым немускульным двигателем — «Книга Страшного суда» 1086 года насчитывает в одной Англии 5 624 водяные мельницы, примерно по одной на полсотни дворов. С Востока приходят бумага, порох и компас. А в 1440-х Гутенберг собирает из винного пресса и наборного шрифта первую машину дешёвого копирования информации: к 1500 году печатные станки работают в 270 городах Европы и выпущено порядка 20 млн томов — больше, чем переписчики произвели за предыдущее тысячелетие. Цена книги падает на порядки, и через 77 лет после Гутенберга Реформация показывает, что удешевление распространения идей ломает политические монополии. Печатный станок — прямой предок и телеграфа, и интернета, и языковых моделей: все они делают одно и то же с ценой копирования и передачи знания.

Энергия. Вода, ветер, торф — и первый звонок угля

Энергетика остаётся органической: дрова, тягловый скот, вода и ветер (голландские польдеры и мельницы — целая индустриальная система на ветре). К XVII веку Англия, сведя леса, переходит на уголь в отоплении — ещё не для машин, но угольный Ньюкасл уже подсказывает, где лежит выход из фотосинтетического потолка.

Экономическая модель. От феодальной ренты к торговому капиталу

Западная модель раннего средневековья — феодализм: земля в обмен на службу, крестьянин платит ренту трудом, продуктом или деньгами; рынок на периферии жизни. Но с XI века в трещинах между сеньориями растут города — и в них складывается всё, из чего позже соберётся капитализм: цеха, ярмарки Шампани, векселя, двойная запись (Пачоли опишет её в 1494-м), морское страхование в Генуе, банковские дома Флоренции. Показательно и то, как этот ранний финансовый капитализм умирает в первый раз: дома Барди и Перуцци рушатся в 1340-х, когда английский король Эдуард III отказывается платить по военным займам, — первый суверенный дефолт, похоронивший системообразующие банки. К 1602 году эволюция доходит до изобретения, сопоставимого с паровой машиной: голландская Ост-Индская компания — первая акция, торгуемая на публичной бирже. Капитал научился собираться из тысяч мелких долей и течь туда, где доходность; без этого механизма ни одна из последующих технологических революций не была бы профинансирована.

Акция — доля в общем предприятии

Четыре участника в этой модели вкладываются поровну. Вместе они оплачивают корабль и груз. Прибыль зависит от результата торговли; убыток тоже касается владельцев.

Доли условные. Дивиденды не гарантированы, а исторические правила ответственности различались.

Труд. Чума как крупнейший в истории шок рынка труда

Чёрная смерть 1347—1353 годов убивает от трети до половины Европы — и невольно ставит чистый экономический эксперимент: земли столько же, рабочих рук вдвое меньше. Результат виден на графике ниже: реальная плата работника почти удваивается, и XV век входит в историю как «золотой век английского батрака». Показательна реакция власти: статуты о рабочих (1351) пытаются заморозить зарплаты на дочумном уровне, ответ — восстания, от Уота Тайлера (1381) до жакерий. Затем маятник идёт обратно: приток американского серебра и рост населения в XVI веке разгоняют «революцию цен», и к 1600 году реальные зарплаты падают ниже уровня 1300-го. Урок, который эпоха оставила всем следующим: цену труда определяет не справедливость и не закон, а соотношение труда и дефицитного ресурса — и резкие сдвиги этого соотношения власть всегда пытается заморозить, а рынок всегда побеждает.

Торговля и логистика. Шёлковый путь, Ганза — и первая мировая цепочка поставок

Евразию сшивают две сети: континентальная (Великий шёлковый путь, расцветший под «монгольским миром» XIII века — по нему же, впрочем, приехала и чума) и морские — Ганза на севере, итальянцы в Средиземноморье, арабские и китайские купцы в Индийском океане. С 1492 года сети становятся глобальными: «колумбов обмен» перебрасывает между полушариями картофель, кукурузу, лошадей — и болезни, убивающие до 90% населения Америк. Появляется первый глобальный дефицитный ресурс — серебро: один боливийский Потоси даёт к концу XVI века ~60% мировой добычи, и треть этого серебра через манильские галеоны утекает в Китай, который принимает налоги только в нём. Испанское серебро, китайский шёлк, индийский хлопок, африканские невольники — цепочка поставок впервые опоясывает планету. У неё есть и страшная ветвь: атлантическая работорговля вывозит около 12,5 млн человек — принудительный труд встроен в фундамент ранней глобальной экономики.

Институты и власть. Конкуренция государств как двигатель

Политическая раздробленность Европы — тысяча княжеств против единых империй Азии — оказывается неожиданным преимуществом: изгнанный из одной страны печатник, банкир или еретик находит приют в соседней, а государи вынуждены торговаться с купцами за налоги и займы. Из этого торга рождаются парламенты, гарантии собственности (после 1688 года английская корона уже не может дефолтить как Эдуард III — и её долг дешевеет), патенты (венецианский статут 1474-го, английский — 1624-го) и центральные банки (Банк Англии, 1694). Норт и Вейнгаст назовут это «revolution of credible commitment»: власть, связавшая себе руки, получает дешёвый кредит — и выигрывает войны у той, что не связала.

Распределение. Богатство мира сидит в Азии — пока

Весь период Китай и Индия — около половины мировой экономики; Европа — окраина, которая ездит на Восток за товарами, а платить может только серебром. Внутри Европы богатство перетекает от землевладельческой аристократии к торговым городам: Венеция, Антверпен, Амстердам, Лондон — каждая следующая столица капитала строится на более сложном финансовом инструменте. Колониальное перераспределение уже запущено: серебро Потоси, сахарные плантации, работорговый треугольник — но большая переброска богатства с Востока на Запад ещё впереди.

Конфликты. Войны переезжают на торговые пути

Сухопутные войны за землю никуда не деваются, но стратегический центр смещается на узлы обмена: Венеция против Генуи за левантийскую торговлю, четыре англо-голландские войны XVII века — «войны за фрахт», Ост-Индские компании с собственными армиями и флотами воюют за пряности и текстиль. Дефицитный ресурс эпохи — серебро и морские пути — прямо определяет, где стреляют. Навигационный акт 1651 года — торговая война законом, а не флотом: перевозить товары в Англию можно только на английских судах.

Роль человека. Мастер, подмастерье — и первые «лишние»

Крестьянин по-прежнему девять из десяти, но в городах складывается новая фигура — свободный мастер, владеющий инструментом и секретом ремесла; цех защищает его монополию на знание так же ревниво, как сегодняшние патентные войны. К концу периода мануфактура начинает дробить ремесло на операции — и появляется работник, владеющий не ремеслом, а одной операцией. Это заготовка фабричного рабочего: индустриальной эпохе останется добавить машину.

§ 4 Уголь снимает потолок, который держал тысячелетия

Индустриальная эпоха · 1770—1973 · Двести лет, в которые уместился почти весь рост человечества

Здесь линия истории ломается, поэтому и разбор дробится: четыре фазы, у каждой — своя технология, свой дефицитный ресурс и свой конфликт. Девять разрезов собраны в общий паспорт эпохи в конце раздела.

1870—1914 · электричество, сталь, нефть

Вторая промышленная революция: рост ×2,5 и пик неравенства

Технология и энергия. Скважина Дрейка (1859), станция Эдисона на Пёрл-стрит (1882), двигатель внутреннего сгорания, бессемеровская сталь, химия удобрений и красителей. Финальный аккорд — конвейер Форда (1913): сборка Model T падает с 12,5 часов до полутора. Энергосистема впервые становится сетевой инфраструктурой: электричество нельзя запасти впрок, его нужно производить в момент потребления — эта особенность вернётся в разговоре о дата-центрах 2020-х.

Экономика, корпорации, труд. Темп роста мира почти утраивается — до 1,3% в год. Рождается большая корпорация с профессиональным менеджментом (железные дороги первыми — иначе не управиться с расписанием на тысячи километров), а с ней реклама, универмаг, каталог, массовое потребление. Standard Oil к 1880-м контролирует ~90% нефтепереработки США — и в 1890-м появляется антитраст (акт Шермана), а в 1911-м трест принудительно делят: государство впервые признаёт концентрацию частной экономической власти политической проблемой. Труд отвечает организацией: профсоюзы, первые социальные страховки (Бисмарк, 1880-е — расчётливая прививка от социализма).

Глобализация и конфликты. Первая глобализация: телеграф, пароходы, свободное движение капитала и людей — экспорт достигает ~8% мирового ВВП (график в разделе 5). И одновременно — исторический пик имущественного неравенства: в Европе верхний 1% держит 55—75% всего богатства. За сырьё и рынки идёт «драка за Африку» (к 1914 году ~90% континента поделено между европейскими державами) и гонка дредноутов, которая заканчивается Первой мировой — войной индустриальных экономик за передел мира.

Рост: 1,30%/год — удвоение за ~54 годаModel T: 12,5 ч → 1,5 чTop-1% Европы: до 75% богатства

Производительность меняет занятия людей

Когда техника позволяет получить тот же урожай меньшим трудом, часть людей может заняться производством, обучением и услугами. Сам переход бывает долгим и болезненным.

Иллюстрация принципа, без исторических пропорций. Новые рабочие места не появляются автоматически.

§ 5 Копия перестаёт стоить денег

Информационная и цифровая эпоха · 1947—2006 · От транзистора до кануна смартфона

Технологии. Стоимость вычисления падает на двенадцать порядков

Эта эпоха растёт внутри предыдущей, как когда-то города внутри феодализма: транзистор (Bell Labs, 1947), интегральная схема (1958—59), закон Мура (1965), микропроцессор (1971), персональный компьютер (IBM PC, 1981), оптоволокно, GSM, открытый для всех WWW (1991). Суть всего списка — одна кривая: стоимость стандартной вычислительной операции за два века упала на двенадцать порядков, и почти всё падение пришлось на время после 1945 года. Ни один ресурс в истории — ни зерно, ни уголь, ни сталь — не дешевел с такой скоростью и так долго; именно поэтому цифровая экономика ведёт себя не как все прежние.

Производительность вычислений выросла примерно на двенадцать порядков с ручной эпохи… темпом, не имеющим прецедентов в истории технологий.

Уильям Нордхаус, «Two Centuries of Productivity Growth in Computing», Journal of Economic History, 2007

Энергия. Нефтяной шок как акушер цифровой экономики

Энергетическая база остаётся нефтегазовой, но шоки 1973 и 1979 годов меняют траекторию: дорогая энергия подстёгивает энергоэффективность, атомную энергетику, японские компактные автомобили — и смещает создание ценности из энергоёмкой промышленности в «лёгкие» отрасли: финансы, программное обеспечение, услуги. Дефицитный ресурс начинает мигрировать от барреля к транзистору — тихо, на протяжении двух десятилетий.

Экономическая модель. Нематериальные активы съедают баланс

Способ создания ценности переворачивается: у кода, бренда, патента и базы данных предельная стоимость копии — около нуля, а масштабирование почти мгновенно. Доля нематериальных активов в рыночной стоимости S&P 500 вырастает с ~17% в 1975 году до ~80% к 2005-му (Ocean Tomo) — баланс крупнейших компаний мира за одно поколение меняет физическую природу. Финансовая глобализация идёт параллельно: после 1971 года деньги окончательно отвязаны от золота, капитал свободно пересекает границы, и финансовый сектор растёт быстрее реального. Генеральная репетиция цифровых пузырей — дотком: NASDAQ достигает 5 048 в марте 2000-го и падает на 78%, Amazon теряет 94% цены, телекомы закапывают в землю оптоволокно, из которого ~85% останется «тёмным». Пузырь спишет $5 трлн капитализации — и оставит инфраструктуру, на которой вырастут Google, Amazon и весь Web 2.0.

Следующая копия требует разных ресурсов

Для новой бумажной книги снова нужны материалы, печать и доставка. Цифровой файл копируется без новой книги, но требует энергии, оборудования и сети.

Сравнение состава затрат, а не точных цен. Создание оригинала оплачивается отдельно.

Каждая технологическая революция проходит фазу установки, когда финансовый капитал раздувает пузырь вокруг новой инфраструктуры, затем — крах, и лишь потом фазу развёртывания, когда установленная инфраструктура приносит „золотой век“ реальной экономике.

Карлота Перес, «Technological Revolutions and Financial Capital», 2002. Железнодорожная мания 1840-х, дотком 2000-го — и открытый вопрос, где на этой траектории ИИ-капекс 2026 года

Труд. Из цеха в офис: премия за знание

Промышленная занятость Запада проходит пик в 1970-х и падает; растут услуги и «работа со знанием». Разрыв в оплате между выпускником университета и рабочим — «college premium» — с 1980-го растёт непрерывно: технологии этой волны дополняют образованных и замещают рутинных, вымывая середину квалификационной лестницы (поляризация труда). Женщины массово выходят на рынок труда — второе великое расширение рабочей силы после огораживаний, на этот раз добровольное. А промышленные рабочие места едут за контейнером в Азию.

Торговля и логистика. Вторая глобализация — глубже первой

Контейнер (к 2000-м — ~90% несырьевой морской торговли), дешёвая связь и открывшийся Китай собирают то, чего не было даже в 1913 году: глобальные цепочки поставок, где один товар пересекает границы десятки раз в виде компонентов. Экспорт достигает четверти мирового ВВП. Поворотная дата — 11 декабря 2001 года: Китай вступает в ВТО, и начинается величайшая конвергенция — Азия возвращает долю, потерянную в XIX веке, а из крайней бедности за одно поколение выходят сотни миллионов человек (только в Китае — около 800 млн по счёту Всемирного банка).

Институты и власть. Дерегулирование, ВТО — и первые платформы

Институциональный маятник эпохи — от послевоенного управляемого капитализма к дерегулированию 1980-х (Рейган, Тэтчер, финансовая «большая встряска»), приватизациям и независимым центробанкам. Всемирная торговая организация (1995) кодифицирует открытость; интернет при этом растёт почти без регулятора — и в этом вакууме складывается новая форма экономической власти: платформа с сетевым эффектом, где победитель забирает рынок целиком (Microsoft проходит антитраст 1998—2001 годов — первый большой конфликт государства с цифровой монополией). Интеллектуальная собственность становится главным предметом торговых переговоров: TRIPS — впервые патенты и копирайт зашиты в мировой торговый режим.

Распределение. Слон Милановича

Итоговая картина перераспределения эпохи известна как «кривая слона»: за 1988—2008 годы сильнее всего выросли доходы азиатской середины мирового распределения и глобального топ-1%, а провал пришёлся на 75—90-е перцентили — рабочий и средний класс богатых стран. Между странами — конвергенция, внутри западных стран — разворот неравенства вверх (правая ветвь U-кривой из раздела 4). Политические последствия этого провала — брекзиты и торговые войны — созреют в следующих двух периодах.

Конфликты. Холодная война как соревнование систем

Большая война между великими державами впервые заблокирована ядерным сдерживанием — конфликт уходит в гонку технологий (спутник, космос, полупроводники: кремниевую долину во многом оплатил Пентагон), в прокси-войны за периферию и в экономическое соревнование систем. Развязка бескровна и показательна: плановая экономика проигрывает не сражение, а темп роста — СССР распадается в 1991-м, и на пятнадцать лет мир становится однополярным рынком. Нефть остаётся поводом для войн (Залив, 1990—91: захват Кувейта ставит ~20% мировых запасов под один режим — и получает войну), но главный конфликт следующей эпохи уже готовится: за фабрики чипов.

Роль человека. Работник знания

Друкер даёт эпохе имя ещё в 1959-м: «работник знания». Ценность смещается от силы и ловкости к образованию, анализу, коммуникации; впервые в истории главный производственный актив — то, что в головах, и он уходит домой каждый вечер. К 2006 году эта модель кажется вечной: следующие два десятилетия покажут, что и когнитивный труд бывает автоматизируемым.

§ 6 Компьютер уезжает в карман, а деньги дешевеют до нуля

2007—2014 · Единый переходный этап: восемь лет, определившие следующие двадцать

Технологии. Компьютер в кармане и завод по аренде

Январь 2007-го — iPhone; 2008-й — App Store и Android. Мировые поставки смартфонов растут со 122 млн до 1,3 млрд в год, и человечество впервые носит интернет с собой: экономика внимания, геолокации и постоянного подключения. Параллельно Amazon сдаёт в аренду свои серверы (AWS, 2006): вычислительная инфраструктура становится коммунальной услугой, и стартап масштабируется без капитальных затрат — до $4,6 млрд выручки AWS дорастёт уже к 2014-му. Третье событие проходит незамеченным рынками: в сентябре 2012-го свёрточная сеть AlexNet выигрывает конкурс ImageNet с отрывом в 10 процентных пунктов, посчитанная на двух игровых GPU. Успех AlexNet делает глубокое обучение заметным ориентиром для всей отрасли.

Экономика и финансы. Кризис — и десятилетие бесплатных денег

15 сентября 2008-го банкротится Lehman Brothers: мировой финансовый кризис — первый по-настоящему глобальный со времён депрессии; мировая экономика впервые за послевоенную эпоху сжимается, мировая торговля проседает на ~12% за год. Ответ беспрецедентен: баланс ФРС раздувается с $0,9 до $4,5 трлн, ставки у нуля почти на десятилетие. Дешёвые деньги текут в активы, а не в зарплаты — отсюда развилка десятилетия: S&P 500 к 2015-му утраивается от дна, а реальный медианный доход американской семьи всё ещё ниже уровня 2007 года. Фондовый рынок и доходы граждан живут в разных экономиках — политические счета за это придут в 2016-м.

Труд и модель занятости. Гиг-экономика

Uber (2009) и Airbnb (2008) собирают рынок труда нового типа: алгоритм вместо работодателя, рейтинг вместо трудовой книжки, ни отпуска, ни страховки — гибкость в обмен на защищённость. Одновременно платформенная экономика показывает свою фирменную пропорцию ценности на сотрудника: Instagram (сервис Meta, которая признана в России экстремистской организацией и запрещена) с 13 работниками продаётся за $1 млрд (2012), WhatsApp* — за $19 млрд (2014). Столетие назад миллиардная компания требовала сотен тысяч рабочих; цифровая — десятков программистов. Это и есть экономика нулевой предельной копии, доведённая до предела.

Институты, данные и власть. Данные — новая рента

Соцсети переходят миллиардный рубеж (Facebook — сервис Meta, признанной в России экстремистской организацией и запрещённой, 2012) и вместе с облаками и мобильной рекламой строят новую модель извлечения ценности: поведение пользователей → данные → таргетинг. Фраза «данные — новая нефть» (Хамби, 2006) становится программой. Государства осознают новую реальность по-своему: биткойн (январь 2009-го, в генезис-блоке — заголовок о банковском bailout) предъявляет деньги без государства; Сноуден (2013) показывает, что данные — ещё и инструмент государственного контроля; Крым (2014) возвращает в мировую экономику санкции как оружие — первые звонки фрагментации, которая станет главной темой следующего периода.

Один новый участник — четыре новые связи

У четверых участников есть шесть возможных пар. Пятый добавляет ещё четыре связи — всего десять. Так число возможных связей растёт быстрее числа людей.

Число пар не равно ценности сети: важны активность, совместимость и то, кто действительно нужен друг другу.

Конфликты. Тихий период — на поверхности

Больших войн между державами нет; конфликтность копится в структуре: провал доходов западной середины (кривая слона), долговой кризис еврозоны, арабская весна — первые политические восстания, скоординированные соцсетями. Торговая и технологическая войны ещё впереди, но их топливо — разочарование глобализацией — произведено именно в эти восемь лет.

§ 7 Дефицитом становится мышление

2015—2026, вход в волну ИИ · По годам — и по месяцам там, где месяц весит больше прежнего десятилетия

Последний период разобран с максимальной грануляцией, и это не приём, а следствие предмета: скорость изменений выросла настолько, что год 2025-й содержит больше экономических переломов, чем иное десятилетие XX века. Сквозная логика та же, что во всех эпохах: новая технология → новый дефицитный ресурс (компьют: чипы, энергия, дата-центры) → перераспределение → конфликт за ресурс.

2026, январь — август: помесячно

Отрезок, на котором сходятся все линии исследования; он же — предмет исходного подкаста и двух предыдущих итераций этого документа.

Что измеримо: пять кривых волны

Разрезы периода — коротко по девяти линиям

Энергия. Дефицит вернулся в физический мир: ЦОДы — 4,4% электричества США в 2023-м и уже ~6—7% в 2025-м (мир: 1,5% → прогноз ~3% к 2030-му, IEA); газовые турбины GE Vernova распроданы до 2030 года (~100 ГВт бэклога), очередь на сетевое подключение в PJM — ~8 лет, стартапы ставят дата-центрам конвертированные авиадвигатели. Энергопереход и ИИ конкурируют за одни и те же сети, батареи и разрешения. Труд. Дефицит сместился от «рук» к «внедрению»: харды дешевеют по мере того, как модели пишут код (у Anthropic — 80—100% нового), дорожают постановка задачи и ответственность; забастовки Голливуда-2023 и споры об авторском праве — первые бои за распределение выгоды. Торговля. Фрагментация: экспортный контроль, «чиповая дипломатия», френдшоринг; товаропотоки перестраиваются вокруг доступа к компьюту и критическим материалам. Деньги. Финтех и стейблкойны переводят платежи на цифровые рельсы; санкционные заморозки ускоряют поиск альтернатив доллару — пока без замены. Институты. AI Act в Европе, экспортные режимы в США, суверенные ИИ-программы везде; антимонопольные процессы против платформ идут параллельно с рекордной концентрацией. Распределение. Стоимость единицы интеллекта падает (эквивалент GPT-3.5 подешевел в 280 раз за 18 месяцев — Stanford AI Index), но владение стеком — чипы, энергия, модели — концентрируется; в этом центральное противоречие волны.

У облака есть фундамент

иллюстрация сгенерирована нейросетью по описанию бумажного макета

Чип, электростанция и серверы на одной нити. Ответ модели требует оборудования, электричества и внедрения, и самое слабое звено ограничивает всю цепь — сегодня это турбины и подключения к сети.

Беглый ответ ещё нужно проверить

Языковая модель выбирает продолжение по контексту и повторяет этот шаг. Связный текст может содержать ошибку: достоверность утверждения проверяют отдельно.

Учебная метафора: блоки обозначают токены — слова или их части. Проверка достоверности показана как отдельная задача.

Чем волна ИИ похожа на прежние — и чем отличается

1Технологии и производительность

Каждый большой переход — это обрушение стоимости одного фундаментального действия: огонь удешевил калорию, земледелие — её запасание, печать — копирование идей, пар — механическую работу, транзистор — вычисление (−12 порядков), интернет — передачу, ИИ обрушивает стоимость когнитивной операции (эквивалент GPT-3.5 — в 280 раз за 18 месяцев). Производительность при этом никогда не растёт в момент изобретения: между технологией и её экономическим эффектом лежит лаг перестройки процессов — у электричества он занял ~40 лет (фабрики пришлось перепланировать под моторы), у компьютеров породил «парадокс Солоу». Ключевой вопрос волны ИИ — сожмётся ли этот лаг так же, как сжалось всё остальное.

2Энергия и ресурсы

Арка одного числа — ккал на человека в сутки: 5 000 у охотника → 26 000 в развитом аграрном обществе → 230 000 в индустриальном. Каждый уклад упирался в свой энергетический потолок: фотосинтез, затем уголь, затем нефть; каждый выход из потолка менял и карту власти — угольная Британия, нефтяные США и ОПЕК. Сегодня потолок вернулся в новом виде: электричество для ЦОД, турбины до 2030 года, сети с очередями на годы. Дефицитный ресурс эпохи всегда был и её валютой; компьют — это энергия, пропущенная через кремний.

3Население, здоровье и качество жизни

В мальтузианском режиме технологии конвертировались в людей, а не в достаток: население с 4 млн доросло до миллиарда к 1800 году при неизменном уровне жизни. После перелома обе кривые пошли вверх разом: восемь миллиардов человек — и падение крайней бедности с ~¾ человечества до 8,4%, рост ожидаемой жизни с ~30 до ~73 лет, всеобщая грамотность против грамотности одиночек. Это главный итог всей истории: в среднем технологический прогресс сделал людей здоровее, сытее и дольше живущими — все споры дальше идут о распределении вокруг этого среднего.

4Труд

Пять великих перемещений: от добычи к полю (и удлинению рабочего дня), от поля к фабрике (огораживаниями и голодом), от фабрики к офису и сервису (за одно столетие: агрозанятость США 74% → 2%), от офиса к экрану — и теперь от экрана к постановке задач машинам. Каждый переток сопровождался обесцениванием старой квалификации, сопротивлением (луддиты, статуты о рабочих, забастовки Голливуда) и рождением новой премии: сила → ловкость → грамотность → анализ → ответственность и вкус. Рабочее время за индустриальную эпоху сократилось на треть — но исключительно через организованный торг, ни разу само собой.

5Неравенство и распределение благ

Неравенство — производная от дефицитного ресурса эпохи: землевладельцы → купцы серебряного круга → фабриканты угля и стали → владельцы платформ → владельцы компьюта. Оно не растёт монотонно: U-кривая XX века показывает, что сжимали его войны, инфляция и налоги до 94%, а разворачивали обратно — дерегулирование и дешёвые деньги. Между странами работал тот же насос: великое расхождение XIX века (Байрох: Азия теряет 50 п.п. мирового производства) и великая конвергенция после 1980-го. Волна ИИ входит в историю на правой, растущей ветви кривой — с рекордной концентрацией и нерешённым вопросом, какой механизм перенастроит правила на этот раз.

6Торговля, деньги и кредит

Деньги проделали путь от зерна-как-налога к монете (стандарт стоимости), векселю (перемещение без перевозки), акции (сборка капитала из долей), фиату под управлением центробанков — и к сегодняшним стейблкойнам и ЦВЦБ. Кредит каждый раз финансировал установку новой инфраструктуры и каждый раз перегревался: Барди и Перуцци, железнодорожная мания, 1929-й, дотком, июль-2026. Торговля прошла две глобализации: первая (пик 1913) разобрана войнами за двадцать лет — доказательство обратимости; вторая (пик 2008) сейчас разбирается на блоки уже без большой войны, тарифами и экспортным контролем.

7Государства, институты и налоги

Государство родилось как машина учёта излишка — и с тех пор перенастраивается под каждый новый ресурс: земельный кадастр, таможня, подоходный налог (массовым его сделали мировые войны), антитраст против трестов, ВТО под глобализацию, AI Act и экспортные режимы под компьют. Устойчивый паттерн: институты, дающие достоверные обязательства (защита собственности, независимый суд, парламентский контроль бюджета), удешевляют капитал и выигрывают длинную гонку — победа Англии над абсолютизмами держалась на кредите не меньше, чем на флоте. Второй паттерн: регулирование всегда отстаёт от технологии на поколение — а при удвоении за четыре месяца этот лаг превращается в пропасть.

8Войны и геополитика

Экономическая функция войны менялась вместе с тем, что можно захватить: угодья → зерно и рабы → торговые пути → колонии и рынки → нефть → сегодня захватить компьют нельзя, можно только отрезать от него, поэтому война за него ведётся списками, санкциями и литографами. Война всегда была и ускорителем: радар, ядерная энергия, ENIAC, ARPANET, спутник — счёт оплачивали военные бюджеты; и тормозом: 1914—1945 годы стоили миру полувека глобализации. Ядерное сдерживание заблокировало большую войну держав — конфликт ушёл в экономику, и «чиповая война» 2020-х ведётся строго в этой логике: цель — темп чужого прогресса.

9Инфраструктура

Каждая волна ездит по рельсам предыдущей: римские дороги несли и легионы, и зерно; телеграф шёл вдоль железных дорог; интернет — по телефонной меди; ChatGPT набрал 100 млн за два месяца по смартфонам и облакам. Отсюда ускорение диффузии — с 46 лет у электричества до месяцев. И у каждой волны есть свой слой невидимой инфраструктуры, который замечают только при поломке: контейнер (Ever Given), трансформаторы (160+ недель ожидания), EUV-литограф, существующий в одной компании мира. Инфраструктура ИИ строится сейчас со скоростью «Аполлон в год» — и её география (где стоят ЦОДы, чьи сети, чья энергия) станет картой власти 2030-х.

Новая волна прокладывает не весь путь заново

Новые технологии используют уже построенные сети. Поэтому за быстрым запуском нового сервиса стоят десятилетия развития инфраструктуры.

10Информация и коммуникации

Отдельная арка внутри технологий, потому что информация — единственный ресурс, дешевеющий при копировании: письменность (учёт и власть писца), печать (77 лет до Реформации — удешевление копирования ломает монополию на истину), телеграф (цена сообщения падает на порядки, рождаются новостные агентства и биржевой арбитраж), радио и ТВ (массовая пропаганда и массовый рынок), интернет (копия бесплатна — рушатся музыка, пресса, розница), соцсети (арабская весна, выборы-2016). ИИ делает следующий шаг: дешевеет не копирование, а производство содержания. Каждый прежний шаг перераспределял власть от держателей канала к новым посредникам; нынешние посредники — модели.

11Концентрация власти

Форма концентрации следует за формой актива: земля (аристократия) → торговые монополии с хартиями (VOC) → тресты (Standard Oil: 90% переработки) → платформы (сетевой эффект) → стек ИИ (данные + модели + компьют + энергия). Общество каждый раз изобретало противовес с опозданием: республиканские земельные законы, отзыв хартий, акт Шермана 1890-го — через поколение после трестов, антитраст против платформ — спустя двадцать лет их роста. Сегодняшняя концентрация измеримо рекордна (40,7% индекса у десяти компаний, ~71% компьюта у пяти), а противовеса уровня акта Шермана в мире ИИ пока нет — есть его заготовки: open-source модели, суверенные ИИ-программы, антимонопольные процессы.

§ 9 Пять ответов, ради которых всё считалось

Итог: вопросы, с которых исследование начиналось

Источники

Первичные данные, по которым построены графики и утверждения

Долгий ряд

Maddison Project Database 2023 (Bolt & van Zanden)

Angus Maddison, «The World Economy: A Millennial Perspective» (OECD, 2001)

Our World in Data — Global GDP, GDP per capita, Population (HYDE 3.3, UN WPP 2024), Life Expectancy, Extreme Poverty (Bourguignon & Morrisson 2002, Moatsos 2021)

Энергия

Earl Cook, «The Flow of Energy in an Industrial Society» (Scientific American, 1971)

IEA — Energy and AI (2024)

Доиндустриальные общества

James C. Scott, «Against the Grain» (Yale, 2017)

Lawrence Keeley, «War Before Civilization» (1996)

Marshall Sahlins, «Stone Age Economics» (1972)

Richard Wrangham, «Catching Fire» (2009)

Средневековье и раннее Новое время

Phelps Brown & Hopkins (1956)

Gregory Clark, «The Condition of the Working Class in England, 1209—2004» (JPE, 2005)

Febvre & Martin, «L'Apparition du livre» (1958)

North & Weingast, «Constitutions and Commitment» (1989)

slavevoyages.org

Индустриализация и неравенство

Bairoch, «International Industrialization Levels from 1750 to 1980» (JEEH, 1982)

Allen, «Engels' Pause» (2009)

Huberman & Minns, «The Times They Are Not Changin'» (2007)

Piketty, «Capital in the Twenty-First Century» (2013)

World Inequality Database

Milanovic, «Global Inequality» (2016)

Lebergott / BLS (занятость)

Levinson, «The Box» (2006)

Ocean Tomo (нематериальные активы)

Вычисления и ИИ

Nordhaus, «Two Centuries of Productivity Growth in Computing» (J. Econ. History, 2007)

Vaswani et al., «Attention Is All You Need» (2017)

METR — Time Horizon 1.1 (январь 2026)

Epoch AI

Stanford AI Index 2025

Kaplan et al., Scaling Laws (2020)

2020-е

NVIDIA IR (FY2020–FY2026)

Platformonomics — Follow the CAPEX

отчётность и заявления Anthropic, OpenAI, Meta*, Alphabet, Microsoft, Amazon, Oracle, ASML, GE Vernova, TSMC

CNBC, Bloomberg, TechCrunch, Reuters (ARR лабораторий, DeepSeek 27.01.2025, SpaceX×xAI, коррекция июля 2026, Kospi)

Silicon Data, SemiAnalysis (цены GPU)

Visual Capitalist (скорость внедрения)

BIS (экспортный контроль 07.10.2022)

пресс-релизы Нобелевского комитета (2024)