Чапаев

Как устроено

Доска шашечная, восемь на восемь, и у каждой стороны по восемь шашек в своём крайнем ряду. Дальше начинается то, чем Чапаев и отличается от всех остальных игр этого раздела: ход тут не ход, а щелчок. Шашка не переставляется на клетку — она едет, тормозит о бумагу, бьётся о другие шашки и останавливается там, где остановится. Клетки на доске нужны только для порядка: попасть можно куда угодно, и ничьей клетка никому не мешает. На узком экране доска меньше — шесть на шесть и по шесть шашек: игровая клетка обязана быть не меньше двух тетрадных, иначе шашка выходит в пять пикселей и пальцем в неё не попасть.

Сбитой считается шашка, ушедшая за край доски — своя или чужая, всё равно. Сбили чужую и не потеряли свою — бьёте ещё раз, и так пока попадаете. Промахнулись или сшибли собственную — удар переходит к сопернику. Партия кончается, когда у одной из сторон не осталось на доске ни одной шашки.

И одна оговорка, без которой партии бы не было: добивать положено той же шашкой, которая только что попала. На бумаге это выглядит мелочью, а держится на ней всё. Мышь целится точнее пальца, и без этой оговорки аккуратный игрок обходит доску одним заходом, ни разу не отдав удара сопернику, — так и вышло, когда игру прогнали первый раз. А с нею бьющая шашка после первого попадания остаётся одна у чужого края, среди чужих, и бить дальше ей приходится оттуда: сильный удар в упор уносит её с доски вслед за сбитой, а слабый не дотолкает чужую до края.

Шашка не стреляет, а катится, и главное в щелчке не сила, а вес: докуда она доедет. Полный замах уносит вдвое дальше доски, и это не запас, а ловушка. Сбитой шашке бьющая отдаёт большую часть хода, но не весь — остаток она проезжает следом за ней. Отмерили ровно столько, сколько нужно, — чужая ушла за край, ваша осталась стоять; ударили от души — за краем обе. Поэтому стрелка прицела показывает не силу, а дальность проката: пока она кончается на доске, там кончится и шашка. Ту часть, что уходит за край, стрелка ведёт карандашом — там шашки уже не будет.

Свои шашки на этом листе — пустые кружки, чужие заштрихованы: на бумаге чёрные закрашивают, а белые оставляют пустыми. Цвет говорит то же самое (синим пишет ваша рука, карандашом соперник), но на одной доске вперемешку лежат и те и другие, поэтому одного цвета мало. Сбитая шашка не пропадает, а ложится за краем доски перечёркнутой — на бумаге выбывшее зачёркивают, а не стирают, и по краям листа виден весь ход партии.

Карандашная нитка через доску — след последнего щелчка: где прошла ваша шашка и куда разлетелись задетые ею. Шашки расходятся быстрее, чем за ними успевает глаз, и без следа непонятно, кто кого задел. Держится он до вашего следующего удара, а потом лист начинает новую историю.

Щелчок здесь считается шагами постоянной длины, а не по времени кадра, поэтому одно и то же движение руки всегда даёт один и тот же исход — и на быстрой машине, и на медленной. Отскок нарочно неупругий, и это не про физику, а про игру: чем больше в замахе лишнего, тем дальше бьющая проедет за сбитой. Первый прогон показал, чего стоило обратное: девять ударов наотмашь из десяти брали чужую шашку даром, партия кончалась за шесть щелчков, и выигрывал тот, кто начал. Теперь тот же удар берёт чужую в двух случаях из десяти, а свою уносит в двух третях — и силу приходится отмерять. На этом же стоит и соперник: прежде чем ударить, он проигрывает до двух с половиной сотен щелчков тем же счётом, каким потом полетит настоящая шашка. Уровень «Мажет» бьёт почти наугад, «Целится» перебирает всё, до чего успевает дотянуться за отпущенное ему время.